Понимая, что ротный больше утешает её, чем, в самом деле, знает о случаях таинственного исчезновения людей в "нехороших" подвалах, Анька почувствовала, что слова о ночевке пришлись очень кстати. В бою, а потом и при поисках Сани, она как-то забыла о своей усталости, о том, что не ела весь день, обойдясь только водой из фляги Цыгана. А сейчас навалилось…
— А где тут спать-то? — поинтересовалась она у ротного.
— Да в любом доме, — чуть оживился ротный возможностью помочь делом. — Сейчас старшину кликну, он покажет. Он в округе все дома знает уже, хозяйственный мужик…
Но добраться до ночлега сразу не удалось. Пришлось заняться отправкой в госпиталь раненых, искать палку для охромевшего Цыгана, помогать стрелкам укладывать на самодельные носилки тяжелораненого, присмотреть, что б у всех эвакуируемых была с собой вода, да хоть по куску хлеба.
Прощаясь, Цыган, старательно балансируя на одной ноге, крепко притиснул Аньку к себе, совсем не по-братски щупая за худую задницу, поцеловал в губы и по-доброму засмеялся: "Увидимся еще, Аннушка, я от тебя так не отстану…"
Ошеломленная таким неожиданным прощанием, Анька уже с опаской последовала за старшиной, дядькой хотя и солидным, в годах, но шустрым и еще вполне пригодным для безобразий. Но он ничего подобного Цыганской выходке себе не позволил, скорее, наоборот, отнесся к Аньке по-родительски, даже попрекнув отправившегося в госпиталь Цыгана: "Все б ему руки распускать, кобельку чернявому…"
В доме, на второй этаж которого привел Аньку старшина, было относительно тепло, а вот воды и света не было. Зато в маленькой, уютной комнате до сих пор пахнущей смолистым деревом, стояла металлическая кровать с хромированными шарами, венчающими спинку. Все остальные спальные принадлежности на кровати тоже имелись, а еще старшина выложил на столик возле кровати подсохший кусок пахучего ржаного хлеба и маленький пласт лоснящегося жиром белого сала.
Аньке показалось, что в этой и всех предыдущих жизнях, она не ела ничего вкуснее, чем этот хлеб с салом, всухомятку, в темной, чужой комнате. Старшина ушел, пообещав, что ночью и утром её никто не потревожит, стрелки располагались в других домах, а боев по ночам уже давно не было. Анька умяла хлеб с салом за полминуты, скинула прямо на пол куртку и Санькины штаны, повалилась в постель и уснула, кажется, еще не успев прикрыться одеялом…
Во сне она провожала на работу Цыгана, потом жарила колбасу и пила водку, ледяную, из холодильника. Вот с этим ощущением — ледяной водки во рту, и запахом жареной колбасы — Анька проснулась.
Колбасу жарили стрелки, расположившиеся едва ли не под окнами домика, где ночевала Анька. Увидев, как она, накинув на плечи куртку, распахнув настежь раму, выглядывает из окна, пытаясь установить источник аппетитного запаха, ротный махнул рукой:
— Спускайся, Аннушка! Пора бы и перекусить, как следует, а то вечерком-то только червячка заморила.
…Они стояли у странной кирпичной лестницы, ведущей к двери в странный подвал, открывающий проход в иной мир, в иные времена.
— А не найдешь, или уйти не сможешь — возвращайся, — попросил ротный, положив руку на хрупкое плечо Аньки. — Будешь с нами буржуинов перевоспитывать… когда словом, а когда и пулей…
— И кем я при вас буду? — улыбнулась Анька. — Я и стрелять-то толком не умею…
— Да уж не обозной, — усмехнулся ротный, и девушка поняла, кого так величают в этом мире стрелки. — Голова у тебя светлая, на выдумки гораздая, а стрелять научиться легко. Труднее научиться знать — в кого стрелять. А ты уже знаешь.
— Конечно, к вам вернусь, если что, Андрей Василич, — ответила Анька. — Куда же еще-то? Я ведь это так, для красного словца спросила. Ну, понимаешь сам…
— Понимаю, — согласился ротный. — А если что, зови на помощь. Все придем.
Анька кивнула, впрочем, совершенно не представляя, понадобится ли ей в своем времени такая помощь, попадет ли она в свой мир, и как сможет попасть туда сотня стрелков роты Крылова, если уж так случится.
— Иди уж, — ротный развернул Аньку и легонько толкнул к лестнице. — Долгие проводы — лишние слезы…
Следствие
— Ну, что, голуби мои сизокрылые, разобрались вы, в конце-то концов, кого под общую метелку замели, или так — думаете на тормозах это дело спустить? — замначальника службы "ликвидаторов" по оперативной и силовой работе Хромцор своим оппонентам из полулегального подполья и многим фрондерствующим гражданам города внушал прямо-таки священный ужас, а вот для своих, оперативников, дознавателей, сексотов, особенно высокого, "допущенного" ранга, был справедливым и внимательным, заботливым, но строгим руководителем.
И в его просторном, светлом и ухоженном кабинете не было ничего зловещего, внушающего потливый страх, если, конечно, человек, здесь находящийся, был честным и благонадежным. А таковыми себя считали все собравшиеся на внеплановое и неофициальное совещание. И старший дознаватель Филин, и два помощника самого Хромцора, и начальник фильтрационного лагеря "Стадион", и независимый, но постоянный эксперт службы Валентов.
— Ничего мы на тормозах не спускаем, Пал Михалыч, — ответил старший дознаватель. — Но сам же ты просил без афиширования, потихонечку, что б комар носа не подсунул, не то, что б не подточил…
— Потихонечку, верно, — согласился Хромцор, — но только не ко времени разбирательства это относилось.
— А мы люди подневольные, у нас-то, как раз, всё по времени выходит, — не стал соглашаться Филин. — Других дел невпроворот, вот и пришлось для этого в служебном графике щелочки выискивать.
— А если по существу? — подогнал его главный опер, понимая, что язык у дознавателя подвешен отлично, и не желая превращать их неофициальное сборище в бесконечный балаган реплик и отговорок.
— По существу, Пал Михалыч, ничего необычного не было, — начал, получив молчаливое согласие Филина, помощник главного опера по личному составу, кадровик Курин. — Рядовая акция по очистке квартала. Достаточно привычный контингент. Честно говоря, в отчете тогдашнего командира отряда всё отражено точно. Конечно, они действовали не по инструкции, не проверив документы у странной компании, но…
— Я сам с "ликвидаторами" беседовал, — подключился к разговору еще один из помощников Хромцора, высокий, худой, с усталыми и добрыми глазами человек. — Представь, Пал Михалыч, в комнате, в одной постели, ночью, три парня-подростка и девка чуть постарше. Что у таких еще проверять?
— Хоть бы лицензию у девки-то спросили, — недовольно буркнул главный опер, понимая, что и сам в такой ситуации не стал бы церемониться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
